rahil_rahlenko (rahil_rahlenko) wrote,
rahil_rahlenko
rahil_rahlenko

Моя Антония

В "Моей Антонии" американского автора Уиллы Кесэр есть хорошие строки, которые люблю перечитывать. Да, раньше, лет в 14-15 эта книга воспринималась иначе. История Антонии, ставшей многодетной счастливой женщиной, виделась историей печальной. Ведь именно печалью, грустью об ушедшем детстве проникнуты строки воспоминаний о ней главного героя.
В тот знойный день, когда мы ехали по Айове; разговор наш все время возвращался к девушке-чешке, которую мы оба когда-то хорошо знали. О ком бы мы ни вспоминали, никто не был так тесно связан со здешними местами, со здешней жизнью, с увлекательной порой нашего детства. Я совсем потерял ее из виду, а Джим через много лет разыскал ее и возобновил эту дорогую для него дружбу. Пока мы ехали в поезде, эта девушка не шла у него из головы. Он и во мне воскресил прежнюю к ней привязанность, я словно видел ее воочию.
- Время от времени я записываю все, что вспоминаю об Антонии, - признался Джим. - В долгих разъездах это мое любимое развлечение. Сижу у себя в купе и пишу.
Когда я сказал, что не прочь почитать эти записи, он ответил, что непременно покажет мне их, если только когда-нибудь закончит.
Прошло несколько месяцев, и вот однажды, в непогожий зимний вечер, Джим появился у меня с большой папкой. Он внес ее в гостиную и, грея над огнем руки, сказал:
- Ну вот тебе мои записки об Антонии. Ты еще не потерял охоту с ними познакомиться? Закончил вчера вечером. Приводить их в порядок не было времени, я ведь просто писал подряд обо всем, что вспоминалось, когда я думал о ней. Получилось, наверно, нечто бесформенное. Да и названия нет.
Он прошел в соседнюю комнату, присел за письменный стол и написал на папке: "Антония". Нахмурился, подумал с минуту и прибавил впереди еще одно слово: "моя" - "Моя Антония". Теперь заглавие, видимо, пришлось ему по душе.


Раньше мне казалось, что автор слишком жестока к читателям, ведь она "даровала" Антонии и внебрачную дочь, и затем ещё слишком много детей, сделала её обычной фермершей, счастливой со своим смешным супругом-горожанином. Но теперь и дети, и поля-огороды-просторный дом Антонии воспринимаются иначе.
f-1
В то лето, вскоре после возвращения домой, я уговорил бабушку и деда сфотографироваться и однажды утром пошел к фотографу договориться о съемке. Ожидая, пока он выйдет из своей затемненной рабочей комнаты, я разглядывал снимки на стенах, пытаясь найти знакомых: здесь были девушки, наряженные по случаю окончания школы, женихи и невесты, державшиеся за руки, и целые семьи - по три поколения сразу. В глаза мне бросился один из унылых "цветных портретов" в тяжелой раме, какие обычно висят в гостиной фермерского дома; на нем был изображен большеглазый младенец в коротком платьице. Вышел фотограф и смущенно, как бы извиняясь, засмеялся.
- Это дочка Тони Шимерды. Помните Тони? Ее еще называли когда-то Тони Харлингов. Жаль ее! Но ребенком своим она гордится, о дешевой раме и слышать не хотела. Брат ее, наверно, приедет за портретом в субботу.
Я ушел с мыслью, что мне нужно обязательно повидаться с Антонией. Всякая другая девушка на ее месте скрывала бы своего ребенка, но Тони, разумеется, понадобилось, чтобы портрет ее дочки вывесили в городской фотографии, да еще в золоченой раме! Как это на нее похоже! Я бы ее простил, говорил я себе, но как она могла поступиться всем ради такого ничтожного человека!


Когда минуло 20 лет, Антонии исполнилось 44. Босоногие дети, бегающие по горячим, пыльным дорожкам меж полей, муж и новый, заполненный доверху погреб - вот всё, что волнует повзрослевшую девчонку, так отчаянно рвущуюся из нищеты и нашедшую счастье в возделывании земли, потому что это дарует простор и свободу.
канзас
И не успел я сесть на придвинутый ею стул, как случилось чудо: в кухню вошла и остановилась передо мной Антония - крепкая, смуглая, с легкой сединой в каштановых волосах. Бывают такие тихие минуты, от которых сжимается сердце, и мужества тут нужно куда больше, чем в бурные, насыщенные страстями периоды. Я был потрясен - еще бы! Так всегда бывает, когда встречаешься с людьми через много лет, особенно если их жизнь была трудной и полной испытаний, как у этой женщины. Мы стояли, глядя друг на друга. Глаза, тревожно всматривавшиеся в меня, - это были глаза Антонии. Таких я больше ни у кого не встречал, хотя видел сотни разных лиц. И по мере того, как я вглядывался в Антонию, перемены, происшедшие с нею, становились менее заметными, а сходство с ней, прежней, проступало все отчетливей. Это была Антония - в полном расцвете душевных сил, много пережившая, но не сломленная, она смотрела на меня, и голос ее, столь памятный мне голос, хрипловатый, чуть с придыханием, спрашивал:
- Чем могу служить? Мужа нет дома, сэр.
- Неужели ты не узнаешь меня, Антония? Неужели я так изменился?
Она прищурилась от солнечных лучей, которые, косо падая в окно, золотили ее каштановые волосы. И вдруг глаза ее округлились, все лицо как бы расширилось. Дыхание у нее перехватило, и она протянула ко мне огрубевшие от тяжелой работы руки.
- Да это же Джим! Анна, Юлька! Это Джим Берден!


Ещё мне страшно нравится описание мужа Антонии! Хотя в юности я очень жалела, что она вышла замуж, да еще и решила родить детей. Мне казалось, что хватило бы и одной дочки от сбежавшего кавалера и какой-нибудь тихой, грустной жизни в городке, где она так старалась стать горожанкой.
prairie_27
В середине дня во двор въехала повозка с главой семьи и старшим сыном. Я курил в саду и как раз направился к приехавшим, когда из дому навстречу им выскочила Антония и кинулась обнимать их так, словно они много месяцев не виделись.
Отец семейства сразу мне понравился. Ростом он был ниже своих старших сыновей, сутуловатый, сапоги стоптаны. Но двигался он проворно, и от него веяло беспечным весельем. Кожа у него была обветренная, красная, губы яркие, усы закручены, а в густых черных волосах поблескивала седина. Улыбка обнажала крепкие зубы, которыми так гордилась Антония, и, едва он взглянул на меня, я понял по его живым насмешливым глазам, что он знает всю мою подноготную. Он напоминал веселого философа, который, подставив одно плечо тяготам жизни, шагает своей дорогой, радуясь всякому случаю развлечься. Он подошел ко мне и протянул крепкую руку, дочерна загоревшую и густо поросшую волосами. На нем был воскресный костюм, плотный и теплый не по погоде, белая ненакрахмаленная рубашка и галстук, завязанный свободным бантом, - синий в крупные белые горошки, как у ребенка. Он сразу начал рассказывать, как съездил. Из вежливости говорил по-английски:
- Жаль, мамочка, ты не видела, там одна дама танцевала на проволоке, натянутой через улицу, да еще вечером! В луче света и прямо плывет по воздуху, как птица! И медведь плясал, как у нас на родине, и три карусели, и люди поднимались на воздушном шаре. А как называлось то большое колесо, Рудольф?
- Колесо Ферриса, - отозвался густым баритоном Рудольф. Он был больше шести футов ростом, а грудь, как у молодого кузнеца. - Мы, мама, вчера еще на танцы сходили в зал за салуном. Я со всеми девушками перетанцевал, и отец тоже. Сроду не видел столько хорошеньких девушек! И всюду одни чехи! Даже на улице мы ни одного английского слова не слышали, верно, пап? Разве что от артистов.
Кузак кивнул.
- И многие просили тебе кланяться, Антония. Извините, - обратился он ко мне, - хочется ей все рассказать.
Пока мы шли к дому, он передавал ей приветы и сообщал разные новости уже на своем языке, так ему было проще, а я немного отстал, мне хотелось понаблюдать, какими стали - или остались - их отношения. Похоже, супруги были дружны и смотрели на все с легким юмором. В этой паре идеи, наверное, осеняли ее, а он обдумывал, как их осуществить. Пока они подымались на холм, он то и дело косился на жену, словно хотел проверить, правильно ли она его поняла и как относится к его рассказам. Потом я не раз замечал, что Кузак всегда косится на собеседника одним глазом, будто рабочая лошадь на соседнюю в паре с ней. Даже когда мы разговаривали в кухне и Антон сидел напротив меня, он старался повернуть голову к часам или к печке, чтобы посмотреть на меня сбоку, но всегда добродушно и чистосердечно.


А ещё мне казалось тогда и кажется теперь, что книга неокончена. Хотя она, конечно, окончена по замыслу автора. Но такие люди, как автор записок об Антонии (повествование ведется от имени Джима Бердена), своей памятью умеют создать образ, который никогда не умрёт. Образ женщины, которая перерастает своё земное существование и остаётся в памяти всех, как счастье удивительной сопричастности её жизни, пересечения её. Как-будто именно этот образ своей силой и яркостью дарует осмысленность всей жизни автора, этот образ бессмертен и автор записок об Антонии словно понимает, что и он бессмертен, пока помнит о ней.
орегон
Я долго не мог заснуть, и луна, медленно поднимающаяся в небо, показалась в моем окне. Я думал об Антонии и ее детях, о том, как заботится о матери Анна, с какой сдержанной нежностью относится к ней Амброш, как ревниво, словно маленький зверек, любит ее Лео. А та минута, когда все они высыпали на солнечный свет из темного погреба! Ради одного этого стоило сюда приехать! Антония, как никто другой, оставляла глубокий след в памяти, и воспоминания о ней с годами не тускнели, а становились ярче. Перед моим мысленным взором ясно, словно старинные гравюры из букваря, оживали одна за другой картины: вот Антония пришпоривает босыми пятками моего пони, когда мы победно возвращаемся, волоча за собой убитую змею; вот Антония в метель, укутанная в черную шаль, в меховой шапке склонилась над могилой отца; вот она на фоне вечереющего неба гонит с поля лошадей. Все это были картины извечной человеческой жизни, и вы инстинктивно чувствовали их истинность и естественность. Я не ошибся. Антония сильно поблекла и уже не была прежней красивой девушкой, но и сейчас она могла поразить воображение, и сейчас от какого-нибудь ее взгляда или жеста перехватывало дыхание - так полно раскрывали они суть простых явлений. Стоило ей помедлить в саду, погладить маленькую яблоню, поднять глаза на яблоки - и вы понимали, как прекрасно самому посадить дерево, выходить его и наконец собрать плоды. В движениях ее тела, которое неутомимо повиновалось всем ее благородным порывам, проявлялись сила и красота ее души. Неудивительно, что сыновья у нее были высокие и стройные. В ней, как в прародительницах древних рас, таилась могучая животворная сила.
Tags: книги, настроение, человек
Subscribe
promo rahil_rahlenko october 5, 23:47 9
Buy for 10 tokens
Сегодня закончилась одна великая эпопея. Друзья! Позвольте представиться в новом статусе, я - землевладелец! Мне выделен и бесплатно предоставлен в собственность участок в районе "Удачи-1" - 7 соток. Участок расположен очень хорошо, район экологически чистый. Участок выходит на широкую…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments